О паломничестве на Святую Землю обычно пишут либо так, что сразу хочется уйти в монастырь (и не возвращаться), либо так, что хочется бросить всё и купить билет на ближайший рейс. Я попробую написать так, как получилось прожить – честно, с живыми глазами. Потому что на Святой Земле притворяться, как ни странно, труднее всего.
С 13 по 22 февраля 2026 года я был там. Формально – десять дней. По ощущениям – время там устроено иначе: его меришь не часами и даже не впечатлениями, а какими-то внутренними сдвигами, которые потом, уже дома, не сразу и распознаешь.
В Иерусалим въезжаешь без торжественной музыки и без ангельского хора. Просто дорога, иудейские холмы, будто присыпанные временем, – и вдруг ты уже там, где происходило то, о чем читал в детстве за всенощной. В Храм Воскресения сначала входишь с лёгким бытовым замешательством: много людей, толкотня, кто-то торопится к Кувуклии, кто-то ищет, куда приткнуть свечу. А потом взгляд падает на Камень Миропомазания. И вот тут становится тихо. Потому что ты понимаешь: это место, где лежало тело Христа. И нет никакой экзальтации, есть простое и почти физическое знание: я стою там.
С Кувуклией та же история: сначала длинная очередь, организационные моменты. А потом ты внутри – и всё. Ты один перед плитой, на которой лежало тридневное ложе Господа. И, знаете, в этот момент даже самые правильные богословские формулы кажутся слишком громкими. А молчание – в самый раз.
Крестный путь, который паломники прошли на второй день, оказался поразительно современным. Ты идёшь по улицам, где одновременно продают сувениры, кричат торговцы, кто-то разговаривает по телефону, спорят о ценах – и в этом же пространстве, по этой же самой мостовой, шёл Христос. И постепенно приходит странное ощущение: Евангелие не отделено от жизни. Оно в неё встроено намертво. Не высоким стилем, а самой грубой реальностью. На Голгофе это ощущение только усиливается. Несколько ступеней – и ты уже там, где стоял Крест. В тот же день была ночная Литургия у Гроба Господня.
Яффа и Лидда, куда мы выехали на третий день, подарили неожиданное облегчение. Евангельская история там не обрывается на Голгофе и Воскресении. В Яффе ты вспоминаешь Тавифу, которую апостол Пётр воскресил словами «Тавифа, встань!» В Лидде – гробницу и вериги великомученика Георгия Победоносца. И вдруг ловишь себя на мысли: всё, что произошло тогда, продолжается сейчас. Церковь не музей, в котором хранят артефакты. Церковь – это та же самая жизнь, просто под другим углом.
Четвёртый день оказался для нашей группы особенным – праздничным. Мы присутствовали на престольном торжестве в монастыре святого праведного Симеона Богоприимца. Божественную литургию возглавил сам Святейший Патриарх Иерусалимский Феофил III. Вся наша паломническая группа причастилась Святых Христовых Таин, а после службы мы удостоились личного благословения Святейшего. И тут же – неожиданная радость: нас пригласили на праздничную трапезу. Она оказалась очень необычной – простой, но невероятно вкусной, с той особой полнотой, какая бывает только в дни больших церковных торжеств на Святой Земле.
После этого мы поехали в монастырь Креста, построенный на месте, где, по преданию, выросло то самое древо, из которого потом сделали Крест Господень. Эта мысль заставляет иначе посмотреть на Голгофу: она не «случилась» как случайность. Она была уготована. Как и каждый из нас, если подумать. А камень, на котором Иоанн Предтеча проповедовал покаяние, – это черта, после которой уже невозможно отмахиваться от слова «покайтесь». Не потому, что кто-то тебя пугает, а потому что место само настраивает на одну единственную частоту: хватит откладывать.
Вифлеем на пятый день – это место, где комментарии излишни. Спускаешься в Пещеру Рождества, видишь серебряную звезду на полу: «Здесь родился Иисус Христос от Девы Марии». И всё. Не нужно красивых слов, не нужно философии. Тишина. Ясли, куда положили Богомладенца, – и сразу следом Пещера невинно убиенных младенцев. Радость и скорбь в одном шаге.
А потом – Иудейская пустыня. И здесь, как ни странно, становится легче дышать. Не физически, конечно, – воздух сухой, жара, пыль. Но внутри становится как-то просторнее. Лавра Саввы Освященного, где женщинам вход воспрещён, и святыни выносят ко вратам, – это очень чёткий образ того, что у духовной жизни есть свои границы, которые нельзя переступать с наскока. И когда ты это принимаешь без обиды, приходит уважение.
На седьмой день был Иордан. Река, которая внешне ничем не выделяется: не широкая, не бурная, не прозрачная. И, возможно, именно в этой обыкновенности и скрыт главный смысл. Ты погружаешься трижды – и вдруг вспоминаешь не столько Крещение Иисуса, сколько собственное Крещение. То, что было давно и почти забылось в череде житейских дел. А вода – она одна и та же: та, в которой Господь принял Крещение от Иоанна, и та, в которую сейчас входишь ты.
Галилея на восьмой день – это смена декораций, как будто открываешь другую главу Евангелия. Фавор – гора Преображения – вообще кажется созданной для того, чтобы у тебя внутри происходил такой же внутренний свет, как на иконе. Апостолы хотели поставить три кущи и остаться – и я их прекрасно понимаю. Назарет, источник Пресвятой Богородицы, Канна Галилейская с первым чудом, Магдала, где Христос исцелил равноапостольную Марию. И обед с рыбой святого Петра на берегу Тивериадского озера – это такой уютный, земной, почти семейный финал дня. Ты сидишь, ешь рыбу, смотришь на воду, и в голове крутится: «Господи, как же Ты всё устроил».
Девятый день оказался, наверное, самым точным. Лавра Харитона Исповедника – место без потока паломников, без сувенирных лавок, без очередей. Просто пустыня, камень, небольшой храм. Мы служили там Божественную литургию своими силами, с иеромонахом Аароном и диаконом Андреем. Без внешней пышности, без огромного хора, без ощущения «грандиозного события». И именно в этой простоте пришло самое сильное переживание за всю поездку: Церковь – это не место, куда приходят за впечатлениями. Это то, что происходит, когда люди собираются ради Христа. И больше ничего не нужно.
Последний день, десятый, пришёлся на Прощёное воскресенье. Ночная Литургия у Гроба Господня, причастие – в пятый раз за поездку. А утром – Троицкий собор Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, свободное время, прощание с каждым знакомым за десять дней камнем. И чувство, которое не назовёшь грустью. Скорее, собранность. Потому что возвращаться домой после Святой Земли – это не про сувениры и фото. Это про вопрос: «А теперь что ты будешь делать с тем, что видел и чувствовал?» Честно говоря, точного ответа у меня нет.
Получится ли что-то изменить – открытый вопрос. Но одно я знаю точно: после этой поездки стало сложнее делать вид, что я ничего не знаю. Святая Земля не становится «понятной» за десять дней. Она не даёт тебе инструкции и не обещает мгновенного исправления. Но она делает одну важную вещь – убирает дистанцию. И вдруг оказывается, что Евангелие – это не текст, который ты читаешь по привычке. Это путь, по которому можно идти. Иногда – очень буквально. А иногда – просто стараясь быть чуть внимательнее к тому, что рядом. И, пожалуй, это главное, что я привёз оттуда.
Наша паломническая группа выражает благодарность за святые молитвы о нашей поездке в Иерусалим митрополиту Псковскому и Порховскому Матфею, митрополиту Саранскому и Мордовскому Зиновию, епископу Ейскому и Тимашевскому Серафиму, епископу Югорскому Михаилу. Их архипастырское предстательство и молитвенная поддержка ощущались на каждом шагу – от берегов Иордана до Гроба Господня. Земной поклон и вечная благодарность.
Никита Павлов,
религиовед, выпускник ПСТГУ,
научный сотрудник лаборатории исследований
религиозных факторов структурных изменений
в современном обществе ИСД ФНИСЦ РАН
